Идти трудно. Густо падают хлопья снега, и мы барахтаемся в нём, как мухи в молоке. Сквозь белую муть то справа, то слева тёмными намёками плывут встречу нам кусты, деревья, бугры ещё не засыпанной снегом земли.
Солдаты не выспались, голодны и злы, орут на нас, толкаются прикладами; Гнедой зуб за зуб с ними, и раза два его ударили, больно, должно быть.
Он буянит: размахивает руками, кричит, плюётся, в рот ему попадает снег.
— Я сам солдат! Солдат должен правду защищать!
— Поговори! — грозно предупреждает его один конвойный, а другой насмешливо спрашивает:
— Какую?
— Такую! Всеобщую правду! А вы — Кузьку богача, мироеда защищаете!
— Дай ему по башке, Ряднов!
Это надо прекратить.
— Земляки, — убеждающе говорю я, — не на то вы сердитесь, на что нужно…