Снова удар кулаком по столу, от удара рыжая прядь подпрыгнула.
- Черные, как смоль… Черные, как смоль…
Пять минут Беркут неподвижно сидел, устремив свой взгляд на рыжую прядь обыкновенных волос, очевидно, очень его занимавшую… Затем он бережно завернул ее в бумагу, запер в ящик письменного стола, разделся и лег в постель, не забыв проверить браунинг, который он положил под подушку…
Свет погас, но в темноте еще долго светилась папироса…
Беркут молча курил и думал…
Утро застало Беркута в парикмахерской на Мясницкой… Он брился, оживленно беседовал с парикмахером о клиентуре, о делах, о налогах… Затем ушел…
Через час его можно было видеть в парикмахерской на Дмитровке… На этот раз он стригся, но беседовал так же оживленно…
В этот день Беркута можно было видеть во всех парикмахерских Москвы, вплоть до самых неказистых… Можно было подумать, что он изучал парикмахерское дело… Еще через день он посетил парикмахерские, расположенные за Москвой-рекой… Повсюду он вел оживленные разговоры, стригся, брился, маникюрил ногти, подстригал усы, затем сбрил их совершенно… В одной парикмахерской он заказал парик, в другой - просто просил освежить лицо одеколоном.
Этому странному занятию Беркут посвятил три дня… На четвертый он нашел то, что ему нужно было…
- У нас бреются лучшие клиенты, - сказал парикмахер, подстригая волосы Беркута, - даже из английской миссии, что недавно приехала…