И лицо ее стало белей изразца.
Словно сотни зубов, заскрипели ступени,
И стремянный с порога шмелем загудел:
— Ох, Олёна Денисовна, стань на колени!
Ведь казнен наш боярин вчерась в слободе…
Светел взгляд был в моленной Исусова лика.
Ветер слабо шуршал по задворкам листвой.
Брусяная изба не услышала крика,
Только кто-то к младенцу приник головой.