ШИРОКОВ: И я — не шпион и не вредитель. Я честно, уже много лет, строю нашей стране танки. Дочь моя — отличница-студентка. Моего сына, героя Советского Союза, сбили американские истребители… А вы — эх, вы! — устанавливаете в моем доме микрофоны, подслушиваете… Кому это надо!… (устало садится).
СЕВЕРЦЕВ (тоже садится): Я понимаю ваше раздражение, генерал, и, повторяю, сожалею, очень сожалею. (пауза). Вот что еще, Федор Федорович: меня очень беспокоит тот факт, что вас третий день нет на заводе.
ШИРОКОВ: Я болен.
СЕВЕРЦЕВ: Я — другого мнения. Я полагаю, что ваши семейные дела не дают вам права саботировать производства… Кстати, почему 45-я модель не преодолела бетонного барьера?
ШИРОКОВ: Кто главный конструктор: вы или я?
СЕВЕРЦЕВ: Вы… Я — контроль, в некотором роде.
ШИРОКОВ: Есть технический контроль.
СЕВЕРЦЕВ: И я контроль, Федор Федорович, и я контроль. Зачем вы утяжелили переднюю часть танка?
ШИРОКОВ: Чтобы ноги водителю не калечило на минах.
СЕВЕРЦЕВ: Но танк перестал брать намеченный барьер.