КЛИМОВ: Еще, пожалуйста…
СЕВЕРЦЕВ: Я бы не советовал, Евгений Осипович, сразу много пить — это вредно. Немного погодя я вам дам еще. Значит, по душам? Смит — подлец, а вы, я вижу, человек хороший, и, ей-Богу, мне вас искренне, искренне жаль. Поверьте!
КЛИМОВ: Полковник, если так… то объясните мне, пожалуйста, смысл всей этой затеи. Ведь вы прекрасно знаете, что я ни в чем не виноват… Я не знаю — быть может, какой-нибудь нелепый донос… Я так же, как и миллионы других, честно работал для родины… Меня взрастил комсомол…
СЕВЕРЦЕВ: Ну, да ведь мыслишки-то у вас кощунственные всегда были, Евгений Осипович. Уж это вы оставьте… Как говорит ваша бывшая невеста, «критическое отношение»… Ведь было оно и у вас, это «критическое отношение» к делам-то нашим? а?
КЛИМОВ: При чем тут моя невеста? Хоть ее-то вы не трогайте, не впутывайте.
СЕВЕРЦЕВ: Да так, к слову пришлось… Кстати, в Вашингтоне вам два раза предлагали помочь нам в какой-то разведывательной работе. Вы — уклонялись, и довольно тонко и ловко. Почему? — если вы преданный родине человек.
КЛИМОВ: Уезжая в Америку, я дал только одну подписку: о неразглашении и сохранении всех государственных тайн. Никакого обещания помогать разведке я не давал, да в то время с меня этого и не спрашивали… А в Вашингтоне… да, я отказался, потому что…
СЕВЕРЦЕВ: И приняли предложение американской разведки (делает знак Расшивину, и сразу начинается снова бешеная атака). Вот секретный чертеж тяжелого танка, который вы украли по заданию Смита и который найден у вас при обыске.
КЛИМОВ: Я ничего не знал о существовании этого чертежа.
РАСШИВИН: С помощью кого вы его украли?