– Я вам сейчас достану. Скрипка хороша, но слишком уж нежна.
– Разве ты играешь и на корнет-а-пистоне?[11]Корнет-а-пистон – медный духовой музыкальный инструмент в виде небольшой изогнутой трубы с тремя клапанами. – опять по-итальянски обратился я к Маттиа.
– И на трубе, и на флейте, и на всем, на чем можно играть.
Маттиа оказался настоящим сокровищем. Вскоре корнет-а-пистон был принесен, и мы снова принялись играть кадрили, польки, вальсы, но главным образом кадрили. Мы играли без передышки до самой ночи. Мне это было нетрудно, но Маттиа, утомленный путешествием и долгими лишениями, очень устал. По временам он бледнел, как будто ему становилось дурно. Но он продолжал играть, изо всех сил дуя в трубу. Наконец не только я, но и невеста заметила его бледность.
– Довольно, – объявила она, – малыш устал. Теперь раскошеливайтесь.
– Если вы позволите, – сказал я, соскочив с тележки, – я поручу сделать сбор нашему кассиру.
И я бросил шляпу Капи, который взял ее в зубы. Капи много хлопали за то изящество, с каким он раскланивался, собирая деньги. Но что было еще лучше, ему давали помногу. Я шел за ним и видел, как серебряные монеты падали в шляпу. Последнюю монету – пять франков – положил жених.
Какое счастье! Но это было не все. Нас пригласили в кухню, хорошо угостили и положили спать в риге, на соломе.
На следующий день, когда мы покидали этот гостеприимный дом, наш капитал равнялся двадцати восьми франкам.
– Это благодаря тебе мы столько заработали, мой милый Маттиа, – сказал я своему товарищу. – Я один не мог бы заменить целый оркестр. Оказывается, я поступил не так уж глупо, взяв тебя в свою труппу.