– Вам ее вернут.
– Я не об этом хотел спросить, – ответил Маттиа. – Кто ее покормит и подоит?
– Не беспокойся, мальчуган. Теперь Маттиа вполне успокоился.
– Когда подоят нашу корову, нельзя ли нам дать немного молока? – попросил он. – Мы бы славно поужинали.
После ухода судьи я сообщил Маттиа две важные новости, которые заставили меня забыть о том, что я нахожусь в тюрьме: матушка Барберен жива, а Барберен в Париже.
– Наша корова торжественно войдет в Шаванон! – воскликнул Маттиа.
И от радости он начал плясать и петь Увлеченный его веселостью, я схватил его за руки, а Капи вскочил на задние лапки и начал прыгать между нами. Мы подняли такой шум, что напугали тюремного сторожа, который пришел посмотреть, не взбунтовались ли мы.
Он приказал нам замолчать. Но говорил с нами уже не так грубо, как раньше. Мы решили, что наше положение не так уж плохо, и вскоре получили этому подтверждение. Сторож не замедлил вернуться к нам с большой крынкой молока от нашей коровы. Но это было не все. Вместе с крынкой он принес большой ломоть белого хлеба и кусок холодной телятины, которые, как он сказал, послал нам судья. Никогда, вероятно, с заключенными не обращались так хорошо. Уплетая телятину и запивая ее молоком, я изменил свое мнение о тюрьме. Положительно, в ней было совсем не плохо! Таково же было и мнение Маттиа.
– Бесплатные еда и ночлег, – сказал он смеясь. – Нам здорово повезло!
Мне захотелось его попугать: