И он с необычайной любезностью начал рыться в ящике, а затем подал мне бумагу с печатями. – Если вы разрешите, пусть Маттиа мне ее переведет.
– Охотно разрешаю.
Из перевода, который кое-как сделал Маттиа, я узнал, что родился в четверг 2 августа и был сыном Патрика Дрискола и его жены Маргарет Грэнж.
Каких еще доказательств можно было требовать!
Тем не менее Маттиа, по-видимому, этим не удовлетворился. Вечером, когда мы ушли в нашу повозку, он снова приник к моему уху, как он это делал всегда, когда ему нужно было сообщить мне что-нибудь по секрету, и прошептал:
– Хочешь, я тебе скажу одну вещь, которая не выходит у меня из головы? Ты не ребенок господина Дрискола – ты ребенок, украденный им.
Я хотел возразить, но Маттиа уже взобрался на свою койку. Если б я был на месте Маттиа, я бы так же фантазировал, как он, но я не мог себе этого позволить, поскольку дело касалось моего отца.
Что может быть ужаснее сомнений! А я сомневался во всем, хотя и не хотел сомневаться. Был ли этот человек моим отцом? Была ли эта женщина моей матерью? И вся эта семья – моей семьей?
Мог ли я предполагать, что когда-нибудь буду горько плакать оттого, что у меня есть семья!
Как узнать правду? Я был не в состоянии разрешить мучившие меня вопросы.