Мы обошли вокруг церкви.
— Мы, верно, ошиблись. Это не церковь Святого Евстафия.
Я снова спросил у прохожих, как называется церковь, и мне снова ответили, что это церковь Святого Евстафия.
Глаза Дьелетты были полны отчаяния. От волнения она почти не могла говорить.
— Поищем на всех улицах, которые выходят к часам, — предложил я.
Она покорно поплелась за мной, но воодушевление, поддерживавшее ее силы, сразу угасло. Она не узнавала ни одной улицы. Напротив церкви оказался большой пустырь, дома здесь были снесены, на их месте работали каменщики.
— Дом стоял тут, — сказала Дьелетта и залилась слезами.
— Пойдем спросим, — предложил я.
— Что же мы спросим? Названия улицы я не знаю, фамилии мамы тоже. Я помню только дом, его бы я сразу узнала.
Даже взрослый и сильный человек не вынес бы такого жестокого удара судьбы. Преодолеть столько трудностей, перенести такие лишения, так надеяться — и так разочароваться! Мы стояли возле церкви, глядя друг на друга, ошеломленные, растерянные. А прохожие задевали нас локтями и толкали со всех сторон. Некоторые останавливались и с любопытством глядели на двух несчастных оборвышей, казавшихся такими жалкими и смешными среди парижской толпы.