Мы стояли перед церковью Святого Евстафия. Снова пошел снег, и оставаться на улице было невозможно.
— Войдем туда, — сказал я, показывая на церковь.
Мы вошли. Нас охватило теплом. В церкви было пусто и тихо, только несколько человек стояли на коленях и молились. Мы вошли в самый темный придел.
— Боже мой! Боже мой! — шептала Дьелетта.
— Послушай, Дьелетта, — сказал я, — раз ты не можешь найти свою маму, пойдем к моей.
— В Пор-Дье?
— Да. Ведь ты не хочешь возвращаться обратно к Лаполаду? Хватит с тебя балагана! Тогда пойдем к моей маме. Ты станешь работать вместе с ней — она обучит тебя ремеслу. А когда я вернусь из плавания, приду к вам, и мы будем жить вместе. Ты увидишь, моя мама очень полюбит тебя. Да и я буду спокойнее, зная, что ты с ней и ей не так скучно одной. А если она заболеет, ты будешь за ней ухаживать.
Дьелетта была очень правдива: она сразу согласилась на мое предложение с такой радостью, которая лучше всяких слов показала мне, как ясно сознавала она весь ужас своего положения. Ее смущало только одно.
— Твоя мама не захочет принять меня.
— Почему?