Тогда я принялся за второй. Мой нож до того нагрелся, что, когда я его лизнул, чтобы немного охладить, я обжег язык.
Насосы перестали работать, однако движение на палубе не прекращалось. Шаги сделались быстрее, чем раньше: очевидно, люди спешили закончить какую-то работу. Но что они делали, я не мог понять.
Казалось, они тащат что-то очень тяжелое, вроде огромного ящика или лодки. Зачем? Что все это значит?
Но у меня не было времени задумываться над этим и прислушиваться. Я снова принялся за работу.
Мой нож затупился, и вырезать второй замок было еще труднее, чем первый, хотя я работал изо всех сил. Я очень устал, рука у меня онемела, поясницу ломило от неудобного положения, и мне поневоле приходилось время от времени ненадолго прекращать работу.
Тогда я снова слышал рев бури, удары волн и треск ломающегося судна.
Наверно, я проработал так около получаса. Но эти полчаса показались мне вечностью. Наконец зашатался и второй замок.
Я встал на колени и, опершись на руки, стал изо всей силы толкать спиной крышку сундука, стараясь ее приподнять. Оба замка отскочили, но крышка не открылась.
Я совсем забыл о том, что сундук прочно обвязан. Теперь надо было еще перерезать веревку. Я считал это пустяком, но сильно ошибся. Хотя крышка немного приподнималась, но боковые планки мешали мне просунуть руку, и, чтобы добраться до веревки, надо было сначала их сломать. Предстояла новая работа. Однако я решил не отчаиваться и немедленно принялся за нее.
К счастью, теперь я резал дерево по волокну. Но вот я добрался до веревок и перерезал их — наконец-то я свободен!