Мы спустились в деревню. Народ уже бежал к молу, так как всем стало известно, что показалось судно и что оно в опасности.
И вдали, и у наших ног, и направо, и налево — повсюду море превратилось в сплошную клокочущую снежную пену, вода прибывала быстрее обычного, и ее глухой шум, сливаясь с ревом бури, оглушал нас. Облака, несмотря на страшный ветер, нависли так низко и были так тяжелы, что, казалось, давили своей тяжестью на пенистую белую массу. Судно приближалось. Это был бриг, он шел почти без парусов.
— Они поднимают брейд-вымпел, — сказал капитан Уэль, смотревший в подзорную трубу. — Это бриг братьев Леге.
Братья Леге были самыми богатыми судовладельцами в нашем краю.
— Они просят выслать лоцмана.
— Лоцмана! Да разве мыслимо сейчас выйти в море!
Эти слова проговорил сам лоцман — дядюшка Узар. И так как кругом стояли люди, понимающие толк в морском деле, никто ему не возразил. Все знали, что он прав и что выйти в море нельзя.
В это время со стороны деревни показался старший из братьев Леге. Он, по-видимому, не подозревал, с какой неистовой силой дует ветер, и едва завернул за угол последнего дома, как его завертело на месте и отбросило на улицу, словно охапку тряпья. Спотыкаясь, едва удерживаясь на ногах, борясь с ветром, как пловец с волной, он кое-как добрался наконец до береговой насыпи, за которой мы все укрывались. По дороге он потерял свою шляпу, но даже не попытался поймать ее, и тут все сразу поняли, что он сильно взволнован, так как господин Леге славился тем, что никогда ничего не терял.
Через минуту стало известно, что бриг принадлежит ему, что он построен в Байонне, что экипаж состоит из басков, что судно в первый раз вышло в море и не застраховано.
— Плачу двадцать су с бочки, если вы введете судно в гавань! — кричал господин Леге, дергая дядюшку Узара за полу зюйдвески.