— Чего ты боишься? — крикнул мне Люсьен Ардель. — Мы только позабавимся!
Но вместо ответа я закричал:
— Боюсь дяди, прощайте! — и бросился в лес.
Погонятся ли за мной? Я бежал вперед, не оглядываясь и не обращая внимания ни на ветки, хлеставшие меня по лицу, ни на царапавшие меня колючки. Я мчался как сумасшедший, не глядя по сторонам, и вдруг земля ушла у меня из-под ног, и я свалился в большую яму. Некоторое время я лежал там неподвижно, но не потому, что расшибся, а потому, что оказался в такой густой траве и непроходимых зарослях колючего кустарника, что через нее даже не просвечивало небо. Мной руководил инстинкт дикого зверя, за которым гонятся собаки. Я прижался к земле, свернулся клубком, стараясь сделаться как можно незаметней, и затаив дыхание стал прислушиваться. Но я ничего не услышал, кроме криков испуганных птиц и тихого шуршания песка, потревоженного моим падением и теперь понемногу осыпавшегося по стенкам ямы, словно в больших песочных часах.
Спустя несколько минут, убедившись, что за мной никто не гонится, я уже мог подумать о своем положении.
Рассуждал я так. После того как Люсьен Ардель будет приведен к мэру, жандарм сообщит обо мне своим товарищам, и они все вместе отправятся на розыски. Если я не хочу быть пойманным, я должен немедленно уходить, чтобы опередить своих преследователей. Мне даже в голову не приходила мысль, что у мэра все окончится благополучно, художника отпустят, и мы с ним спокойно продолжим наш путь в Гавр, как собирались. Я был в таком состоянии, когда человек принимает самые крайние решения, потому что страх затемняет ему рассудок. Чтобы не попасться жандармам и не быть отправленным в Доль, я бы, кажется, прыгнул в огонь. Мысленно я просил прощения у Люсьена Арделя за то, что сбежал, но разве не его глупые шутки были причиной нашей вынужденной разлуки?
Глава IX
Два часа спустя я уже был возле первых домов Сурдеваля. Боясь, как бы меня не заметили, я не пошел через город, а пробрался задворками на дорогу к Киру.
Быстрая ходьба немного успокоила меня, хотя я не сомневался, что мне предстоит нелегкий путь до Гонфлера. Теперь у меня не было с собою кастрюли — мой узелок с вещами остался в Мортене, — и я снова оказался среди полей в таком же положении, как и в первый день своего бегства. Я еще не был голоден, потому что утром плотно позавтракал, но, несомненно, мне скоро захочется есть.
Прибавьте к этому, что мне всюду мерещились жандармы, и вы поймете, что я шел в весьма грустном настроении. Прежде всего я очень сожалел, что расстался со своим веселым товарищем, и вдобавок каждая шапка и даже чепец, мелькавший вдали, казался мне треуголкой жандарма. За те три лье, что я прошел, я раз десять убегал с большой дороги и прятался среди ржи или в канавах, заросших ежевикой. Перепрыгивая через одну из таких канав, я услышал, как у меня в кармане что-то звякнуло. Я опустил руку в карман и, пошарив, вытащил шесть су с мелочью, но, что было особенно приятно, там оказалось еще две монеты по сорок су. Накануне вечером я покупал табак для художника, и у меня осталась сдача с пяти франков. Должен ли я сберечь для него эти деньги? А как мне их вернуть? Я дал себе обещание возвратить их при первой же возможности.