— Ну, так иди, дитя мое! Да скажи твоей бабушке, что тебе будет заплачено.
Теперь уже Перрине захотелось плакать, но суровый взгляд Талуэля заставил ее сдержаться; она заговорила лишь тогда, когда они приближались к выходу.
— Какой добрый господин Вульфран!
— Он был бы еще добрее, если бы не долговязый. У него нет времени заниматься нами, у него другие дела в голове.
— Но к вам он все-таки был добр.
Розали выпрямилась.
— О, я! При мне он вспоминает о сыне: ведь моя мать была молочной сестрой господина Эдмонда.
— Разве он вспоминает о своем сыне?
— Он только о нем и думает.
За этим разговором они скоро подошли к дому тетушки Франсуазы.