В восемь часов Перрина пообедала одна за своим столиком в общей столовой, а в половине девятого отправилась в магазин за вещами; возвратившись домой ровно в девять часов, она сейчас же решила ложиться спать, чтобы пораньше встать завтра, и с каким-то особенным наслаждением повернула ключ в замке, запирая на ночь свою маленькую комнатку. Настоящее было так хорошо, что в этот день Перрина даже и не думала о грядущем: пусть будет что будет.
Когда на другой день она вошла в кабинет господина Вульфрана, ее поразило и сильно смутило строгое выражение лица слепого; видно было, что он чем-то сильно недоволен. Но чем же? Что сделала она дурного, за что можно было бы ее упрекнуть?
Но ей не пришлось долго раздумывать над этим, так как господин Вульфран заговорил:
— Почему ты не сказала мне правды?
— О чем же я не сказала? — испуганно спросила она.
— О том, что ты делала со времени своего прибытия сюда?
— Но уверяю вас, сударь, что я сказала вам правду.
— Ты сказала мне, что жила у Франсуазы. А уйдя от нее, где ты была? Предупреждаю тебя, что Зенобия, дочь Франсуазы, у которой о тебе расспрашивали, сказала, что ты провела всего только одну ночь у ее матери, а затем исчезла, и никто не знает, что ты делала с тех пор.
Перрина слушала начало этого допроса с волнением, но теперь у нее отлегло от сердца.
— Один человек знает, где я была с тех пор, как покинула комнатку тетушки Франсуазы.