— Я смотрю на портрет, который висит над камином.
— Это портрет моего сына, когда ему было двадцать лет; но ты, должно быть, плохо его видишь; подожди, я сейчас освещу его.
Он нажал пуговку, и несколько маленьких лампочек, помещенных над рамой и перед портретом, залили его светом.
Книга выскользнула из рук Перрины, и громкий крик вырвался из ее груди.
— Что с тобой? — тревожно спросил господин Вульфран.
Но Перрина не отвечала. Неотрывно смотрела она на белокурого молодого человека, в зеленом бархатном охотничьем костюме, в высокой фуражке с широким козырьком; он стоял, как живой, одной рукой опираясь на ружье, а другой гладя голову черной испанской собаки. Перрина дрожала как в лихорадке, и слезы градом текли по ее щекам; слышались сдавленные рыдания.
— О чем ты плачешь? — повторил господин Вульфран.
— Этот портрет… ваш сын… вы его отец… — задыхаясь от слез, дрожащим голосом проговорила девочка.
— И ты вспомнила о своем отце? — меняя тон на более ласковый, сказал старик.
— Да, сударь… да, сударь…