— Вы ведь видите: пять франков.
— Кто тебя научил попробовать подсунуть мне эту монету?
— Никто. Мне нужно фунт хлеба на ужин.
— Ну, нет, хлеба я тебе не дам и советую убираться поскорей, если не хочешь, чтобы я велела тебя арестовать.
Перрина больше всего боялась попасть в какую-нибудь историю и в ответ только робко проговорила:
— Меня? За что же?
— За то, что ты воровка…
— О, сударыня…
— И хочешь подсунуть мне фальшивую монету… Уйдешь ты отсюда, воровка, бродяга? Подожди, вот я позову сейчас полицейского.
Меньше всего можно было назвать Перрину воровкой, хотя она и сама, наверное, не знала, фальшивая ее монета или настоящая; но насчет бродяжничества спорить не приходилось. Ведь она не могла указать ни определенного места жительства, ни родных. Что скажет она полицейскому? Какие есть у нее доказательства и оправдания? Что с ней будет после ареста? Все эти мысли с быстротой молнии промелькнули в ее голове; но положение ее было столь бедственным, что, несмотря на страх быть арестованной, она рискнула заговорить о своей монете.