Смоллвуд решился: Бэйли необходимо рассчитать! Да, это первое, что надо сделать! С какой ловкостью обошел он в мыслях ту часть этой истории, которая касалась непосредственно Бэйли! Бэйли – человек нужный, и он уже был готов дать ему возможность исправиться. А стал бы он ждать, исправится Бичер или нет, если бы Бичер вздумал изнасиловать белую девочку? Вряд ли. Да, Бэйли будет уволен, и сегодня же. Жаль только, что его нельзя притянуть к суду. Но тут уже приходится считаться с обществом. Нет такого плантатора, который привлек бы к суду белого за изнасилование негритянки. Об этом не может быть и речи. Но Бэйли потеряет хорошее место, а это уже не так мало. А Бичер? Бичер? Тяжело – но его надо проучить. Жизнь есть жизнь, никуда от нее не уйдешь. Негр, который воображает, что можно ударить белого и остаться безнаказанным, кончит тем, что в один прекрасный день будет болтаться на суку. Лучше наказать его сейчас, как ребенка, ударившего отца. И спорить с ним бесполезно, всё равно, что с ребенком. Надо наказать; наказать по возможности мягко, но так, чтобы он раз и навсегда запомнил закон мира, в котором живет, и не попал в беду, не дал жизни сломать себя. Это очень неприятно, но ничего не поделаешь.

– Джордж, – тихо и сдержанно сказал Смоллвуд, – я должен извиниться перед тобой.

Сейчас, после того как долгая, томительная тишина, воцарившаяся на веранде, была нарушена, шериф Токхью весь внутренне передернулся, услышав Смоллвуда. Он был вне себя от ярости. Ему часто приходилось бить негров, но минуту назад он сделал бы это с особенным удовольствием. Он сдержал себя – и слава богу. Хозяин Бичера – Смоллвуд. Сунуть нос в дела Смоллвуда – значит моментально потерять место шерифа и снова взяться за мотыгу. Поэтому надо ждать, что сделает сам Смоллвуд. И вот вам – просто собственным ушам не веришь – Эвери Смоллвуд извиняется перед негром! Токхью выпрямился. Его тонкие губы были стиснуты. С холодным презрением он ждал, что скажет Смоллвуд дальше.

Бичер тоже ждал. И неведомый голос, которым говорил кто-то другой, не он, странный шопот, впервые донесшийся до него, словно из иного мира, в ту самую минуту, когда понятой Гаррисон Таун, шерифский понятой, белый понятой с «законом» в револьверной кобуре подошел к двери подвала, чтобы вывести его оттуда и наказать, – этот голос, донесшийся в ту самую минуту, когда волна горечи, накопившейся за двадцать два года жизни, заливала его измученное, дрожащее тело, продолжал шептать ему последние, горькие слова: «Кончено! Вот оно! Теперь уже кончено!» И Бичер ждал. В горле у него першило от пыли, и он, как одержимый, повторял самому себе: «Пусть! Пусть! Теперь уже всё равно!»

Но Смоллвуд сел в кресло. Удара не последовало; хлыст не стегнул его по спине; веревка не обожгла ему тела. Смоллвуд сел в кресло. А Бичер все-таки сказал то, что ему хотелось сказать. Двадцать два года жизни вырвались наружу. Один миг – и он, а вместе с ним и тысяча других сказали то, что им хотелось сказать. Он поднял голову, горделиво, как свободная, высоко взлетающая птица. Так и надо! Так и надо!

– Джордж, – тихим, сдавленным голосом проговорил Смоллвуд, – я должен поблагодарить тебя за все, что ты сказал. Я хотел простить мистера Бэйли, но теперь не прощу. Я уволю его. Спасибо, Джордж.

Токхью скрипнул зубами. Никогда еще он не слышал, чтобы плантатор так разговаривал с негром… Но это его не касается. Вмешиваться в такие дела он не желает.

– Ты слышишь, Джордж? – спросил Смоллвуд, не поднимая головы и глядя себе под ноги. Ему трудно было смотреть на Бичера. Все уже решено, и он не отступится от своего намерения, но тем не менее извиняться трудно, трудно унижать себя и показываться в таком виде перед низшим существом. И все же, несмотря на стыд, Смоллвуд испытывал счастье и какое-то странное, тревожное чувство удовольствия. Он знал, что поступает правильно; он знал, что никто другой так бы не сделал – а все-таки тяжело… – Я уволю мистера Бэйли, Джордж.

Бичер молчал.

Смоллвуд поднял голову. – Но ты не думай, Джордж, что можно ударить белого и остаться безнаказанным. – Он заговорил громче. В его голосе слышались твердые, решительные нотки. – Как мне ни жаль, Джордж, но ты должен будешь убедиться в этом. Ты должен понять, в каком мире мы живем. А если не поймешь сейчас, значит, висеть тебе когда-нибудь на суку. А я не хотел бы, чтобы с тобой это случилось.