– Я не боюсь, – отчаянно крикнул Бичер. – Я не могу больше лежать. Я не могу ждать так.
– Лежи, лежи – ничего не поделаешь, – сказал Токхью. – Думай о чём-нибудь другом. Не думай о линчевании. Ты им не попадёшься. Они грозятся привязать тебя к машине и тащить по дороге, пока с тебя шкура не слезет, но этот номер не пройдёт. Подумай о чём-нибудь другом. Думай о матери. Ведь она тебя любит? Ей не хочется, чтобы с тобой случилась беда? Думай о какой-нибудь негритяночке. Ты женат?
– Зачем вы так говорите! – крикнул Бичер. – Пустите меня. Пустите меня отсюда! Я побегу! – Он вскочил. – Может, я спасусь, босс! Пустите меня!
– С ума сошёл, парень, – весело сказал Токхью. – Тебя же мигом поймают. – Он толкнул его. Бичер упал, трясясь, как в лихорадке. Внутренний голос твердил, словно отбивая барабанную дробь: «Белые выдадут тебя, Джордж, выдадут, выдадут, Джордж», – а он старался подавить, затоптать его, всей силой души заставляя себя верить слову белого босса.
– Мы тебя выручим, – мягко уговаривал его Токхью. – Ты думай о какой-нибудь негритяночке. Представь себе, что она голая, а ты дал волю рукам, она кричит, а ты её тискаешь. Приятели Эда сказали, что тебе не спать больше с женщиной. Но ты им не верь, Джордж. – Лицо у Токхью было ликующее. – Слушай, что я говорю, Джордж! – кричал он. – Никто тебя не линчует. Никто тебя не будет резать ножом. Я не дам сжечь тебя на костре, Джордж. Нет! И думать нечего. Ха-ха-ха! Сиди спокойно, Джордж.
И тогда Бичер понял всё. Теперь он понял. Они не станут защищать его. Они его выдадут. О господи! Господи! Вопль ужаса сотряс всё тело юноши. Этот вопль отдался у него в сердце, в легких, в животе. О господи! Господи!… Потом всё прошло. Испив за один миг всю чашу неведомого доселе ужаса, он почувствовал, что всё прошло. Всё миновало. Он освободился от этого страха. А вместо страха было что-то другое. Он чувствовал, как в нём разгорается ненависть, опаляющая ненависть и презрение, а над ними, словно шёлковый покров, окутавший душу, были гордость – достоинство и гордость. Он умрёт, теперь это ясно, но страха в нём уже нет. Он высказал Смоллвуду всё, он ударил Бэйли, – и теперь бояться нечего. Да, да – он высказал всё! Есть негр на свете, который сказал то, что ему хотелось сказать! Теперь никто не узнает, что он боится!
Бичер лежал неподвижно. Его охватило странное, чудесное чувство покоя. Точно он был полноводной рекой, сбегавшей с холма. В ушах у него стоял шум воды, но шёлк, окутывающий его душу, льнул к ней всё ближе и ближе.
Вдруг шериф Токхью крикнул с притворным ужасом: – Нажимай, Гарри, сзади машина! – Гаррисон Таун взвыл. Они мчались по дороге со скоростью семидесяти миль в час. – Господи помилуй, шесть машин! – закричал Токхью. – Народу-то! И все с ружьями! За нами едут!
– Нагоняют? – с хохотом спросил Таун.
– Не разберёшь… Нет, мы уходим! Не догонят! – торжествующе крикнул Токхью. – Не высовывайся, Джордж, мы тебя выручим… Э-э! – шериф перевёл дух. – Ловушка! – Он показал вперёд на пустую дорогу. – Ещё шесть машин впереди! Попались, Гарри! Придётся выдать беднягу. Линчуют нашего Джорджа! Тише! Они дорогу загородили.