Она вышла на опустевший двор, и морозный воздух охватил се щеки. Залитый солнцем сугроб по ту сторону ограды вспыхивал синими, красными и золотыми искрами.
Груня стояла, оцепенев, щеки ее пылали, тревожно и тяжело билось сердце. Вся будничная, изо дня в день одна и та же работа на ферме показалась ей в эту минуту незначительной и ненужной по сравнению с тем, что делали остальные люди там, на войне.
— Грунь, о чем ты?
Она медленно обернулась:
— Да так…
Темнобровое лицо Варвары было задумчиво-строгим, и только глаза выдавали волнение.
— Военком меня спрашивал… зайти наказывал. — Она крутила черную блестящую пуговицу на плисовой своей жакетке. — Боюсь я что-то… Мутит меня… Недоброе чует сердце…
— Не тревожь себя зря. Мало ли зачем ты ему понадобилась? — Груня обняла Варвару и доверчиво прижалась к ней. — Пойдем, может, и я что про своего узнаю… Только давай халаты сдадим.
Они дошли до военкомата. Высокий худощавый человек в зеленом френче поднялся из-за стола навстречу. Серые его глаза под густыми белесыми ресницами были измучены бессонницей. Ему, видимо; хотелось поговорить с Варварой наедине, но она цепко держалась за руку подруги, и он раздумал.
— Вы что ж, из одного колхоза?