— А-а, — Родион засмеялся, — а я думал…
Они очутились на свободном месте площадки, и Родион споткнулся.
— Кажется, я погорел, — смущенно сказал он, не снимая руки с ее талии. — Когда нас толкали со всех сторон, я еще держался, а теперь честно признаюсь: сроду, кроме русского, ничего не танцевал!
— И еще смеется! Подумаешь — смешно! — девушка сердито свела темные брови, выскользнула из его рук, повернулась и молча пошла прочь.
Родион кинулся вслед, но танцующие пары оттеснили его к барьеру, и он потерял девушку из виду.
«Нехорошо как получилось!» — думал он, вышагивая тенистой аллеей сада.
Среди кустов гуляли юноши и девушки, на их светлые костюмы падали сетки теней, раздавался приглушенный смех; брызжущему тремоло мандолины вторил картавый говорок гитары.
Из глубины сада тянуло душным теплом, как из печи; низко, над макушками тополей, клубились грозовые облака.
Родион не успел выбраться из сада. Загремел гром, будто с треском разломали над головой сухое дерево, а аллею перегородили прозрачные прутья дождя.
Он бросился к эстраде, но люди там стояли так плотно, что протискиваться в середину пришлось, ворочая плечом.