— Скорее у курицы молока выпросишь, — весело подхватил молодой, поблескивая карими смеющимися глазами. — Битых два часа паримся, а, видно, с места пока не сдвинулись!.. Недаром про него говорят, что у него кулак на редкость крепкий да плотный — лишнее сквозь пальцы никому не просочится: ни государству, ни соседям…
В лицо Груки бросилась жаркая кровь, она сидела, боясь пошевелиться, точно придавленная тяжестью. Ей стало стыдно, как будто она в чем-то провинилась перед этими людьми.
Стенные часы бросили в тишину двенадцать гулких ударов. Когда растаял звон, Груня, не поднимая глаз, робко поинтересовалась:
— А зачем вы к нему?
— Электрическую энергию обещал, — живо отозвался рябой и даже придвинулся поближе к Груне, словно ее участие могло спасти положение — «У нас, — говорит, — энергия лишняя, станция не на полную нагрузку работает, стройте, мол, линию…» Ну, мы поверили ему, как доброму, материал закупили, трансформаторы, три месяца чуть не всем колхозом работали — на семь километров линию провели… А теперь вот подключиться надо, а он торгуется, тянет жилы…
— Что ж он хочет?
— Он многое хочет, аппетит у него неплохой, — играя глазами, проговорил светловолосый парень, — а мы не хотим лишнее дать: боимся, как бы у него изжога не началась!
Рябой скупо улыбнулся, потом нахмурился.
— Живой товар требует, — сказал он, — коней у него, вишь, забрали в армию, так он нашими хочет попользоваться… Опять-таки на счет земли удочку забрасывает: вам, дескать, все равно ее своими силами не обработать — я ее у вас возьму на время… Нет, чтоб помочь… Ошибку мы дали. Если бы знали, что он так жаться будет, ни за что бы не связывались. У нас через два-три года своя станция будет… Думали, у вас силы подзанять, а вышло…
— А вышло — ни хомут, ни дышло, — озорно заключил молодой и прислушался, — Притихли что-то… Не доконал бы он нашего делегата, не стошнило бы его от чужой доброты!..