— Это тебе нашептали те, что насчет света клянчить приходили?
— Хотя бы и они, — Груня говорила, все более горячась, голос ее дрожал. — Наобещали им. Люди старались, силы положили, а вы теперь пользуетесь случаем… Выходит, не они клянчат-то. Ведь как о нас в районе будут говорить — со стыда сгоришь!..
— Пускай говорят, у меня от этого карман не затрещит!
— А разве для вас самое главное в жизни, чтоб карман не трещал?
— Ну, вот что. Васильцова, — Краснопёров тяжело поднялся: — ты еще молода меня учить!.. Небось, в пеленках была, когда я тут советскую власть завоевывал!.. Вот когда тебя выберут председателем, тогда будешь распоряжаться… А пока тут хозяин я.
«Не ты один», — хотела сказать Груня, но промолчала.
— А если ты долго молчала и язык у тебя чешется, — упираясь кулаками в зеленое сукно и медленно покачиваясь над столом, гневно досказал Краснопёров, — так выступи на собрании, может, поверят тебе и всю станцию пожертвуют соседям!
— Придет время — и выступлю, — тихо, сама удивляясь своему спокойствию, сказала Груня.
Она взяла чемоданчик и быстро вышла из кабинета.
«Нет, надо что-то делать, что-то делать!» — спускаясь по лестнице, думала она.