Иринка быстро вскочила, бросилась было на Кланю, затормошила, но тут подоспела Груня.
— Знаешь, командир, — Иринка схватила ее под руку, — я вношу рационализаторское предложение: как придем — вы все возьмитесь за лопаты, а я за костер, ладно? Так мы сохраним наши боевые кадры от простуды, верно?
Даже хмуро молчавшая Варвара не выдержала и улыбалась. «Ой, девки, девки, хорошо вам — ни заботы, ни горя!»
Поле открылось за гребнистыми увалами — белое и широкое, скользили по нему дымные тени облаков, а там, где прорывалось солнце, снега вспыхивали — слепяще, как соляные озера.
На бугре все задержались. Седые гривы сугробов, расчесанных ночным ветром, обвивали сложенные штабелями шиты, за ними белели полузасыпанная снегом избушка полевого стана, крытые тока. Поля лежали, закованные в ледяной обруч горизонта.
— В наступление, девоньки! — сбрасывая лопаты, крикнула Иринка.
— Ты, Кланя, езжай на стан за дровами, — сказала повеселевшая Груня. — Мы с Варварой начнем щиты ставить, а Иринка с Фросей пусть делают кирпичи из снега!
Груня обошла участок, выглядывая слизанные ветром проплешины. Местами всходы были лишь наполовину присыпаны снегом.
Взвалив на спину верхний из штабеля ивняковый щит, Груня понесла его на середину участка. С тихим вздохом оседала под ногами снежная корка. Укрепив шит, Груня пошла за другим. И скоро на оголенных островках поля уже стояло в шахматном порядке несколько щитов.
Лицо Груни горело, к ногам и рукам прилило тепло, увлажнились глаза. А когда она увидела, что девушки тоже работают, не ленясь, сноровисто, с молодой запальчивостью, ей захотелось сделать как можно больше, но в эти минуты владело ею не желание перегнать подруг, похвалиться своим уменьем, а чувство глубокой благодарности к ним за то, что они так же любят свое дело, как и она.