— Знаешь что, Грунь, — сказала она, — так мы изведем себя и станем на людей не похожи. Давайте уговоримся неделю сюда не заглядывать, тогда все яснее ясного будет…
Груня согласилась. Но уже через пять дней не вытерпела, чуть свет поднялась и тайком ушла из дому.
Солнце еще было за горами, лишь просачивался в небе розоватый восход.
Груня огородами выбралась за деревню и, обогнув сизый, сквозной лесок у реки, очутилась в открытом поле.
Она шла быстро, но ботинки вязли в густой, липкой грязи. Скоро выбившись из сил, Груня попробовала сойти с черной, расквашенной дороги и пробираться пашней, но земля была топкой, ноги проваливались по колено, Тогда Груня пошла через голый кустарник, по обочине. Дорога, точно черная, дегтярная река, текла в степь и, казалось, не убывала.
Впереди за редким гребешком березовой рощицы лежал заветный участок. Вот от того лысого валуна, что застрял на краю поля, уже будет видать его.
Низко над пашнями летели горластые вороны, было слышно, как крылья со свистом разрезают воздух…
Как только Груня увидела рыжую макушку старого, полуразвалившегося шалаша, она рванулась и побежала.
Гулко стучало сердце. Вот сейчас плеснет в глаза голубоватая пена всходов!
На взгорье Груня остановилась, задохнулась, широко раскрыла глаза. В первое мгновение ей показалось, что по всему участку стелется светло-зеленый дымок озимых, но то были лишь редкие клочки всходов, как оставшиеся после дождя лужицы. Перед ней лежало мертвое поле, все в поблекшей траве, точно в ржавчине.