Тягуче скрипнула табуретка, на которой сидела свекровь.
— Что ты, Грунюшка! — охнула Маланья, тревожно вглядываясь в лицо невестки. — Чего это ты затеяла, милая? Придет Родя — свои будут… Со своими еще наплачешься и нарадуешься досыта.
«Не знаешь ты, мамонька, что нет его у нас!» — чуть не закричала Груня, но стиснула зубы, утопила в себе крик. А в душе по-прежнему, как кровь, стучало: «Не придет мой Роденька, не придет!»
— Постой, мать! — Терентий вышел из-за верстака и сел рядом с женой. — Не такой Аграфена человек, чтобы ни с того ни с сего на такое дело решаться… Тут одного ума мало…
Он давно уже замечал, что с невесткой творилось что-то неладное. Простое житейское чутье подсказывало ему сейчас, что отговаривать Груню не стоит.
— Как знаешь, невестушка, — крепко обняв плечи жены, словно боясь, что Маланья может помешать ему, раздумчиво проговорил Терентий. — Мы тебя не связываем… Один человек нам не в тягость. Забот будет больше — так оно, может, к лучшему. Когда их меньше, то и сердце неспокойно, а навалится поболе, глядишь, радости прибавилось.
— А что Родя скажет? — робко возразила было Маланья.
Но старик прижал ее голову к пышной своей бороде и тихо сказал:
— Поймет… Горе его, наверно, прокалило…
Зорька стоял посреди избы.