— Знаешь что, Родя, — тихо начала Груня и, потупив голову, стала крутить металлическую пуговицу на его гимнастерке, — спрячь ты куда-нибудь подальше этот портсигар, а?
— Ладно, — усмехаясь, сказал Родион, узнавая в Груне прежнюю застенчивую девушку и радуясь ее чистоте и нетронутости. — Если хочешь, можешь его совсем выбросить, мне не жалко. — Он бережно, словно маленькую девочку, погладил ее по каштановой косе. — Только отпусти мою пуговицу, а то вывернешь ее с корнем…
Груня тихо рассмеялась и снова прислонилась щекой к груди Родиона, будто хотела послушать, как стучит его сердце.
За окном поскрипывала на весеннем ветру береза, застенчиво поглядывал сквозь ее голые ветки молодой месяц.
— Неужели ты вернулся, Родя?
— У меня тоже все изныло, пока дождался своей очереди, — зашептал Родион. — Хоть бы, думаю, одним глазом взглянуть: как она там?.. Ну, ничего, теперь мы заживем. — Он помолчал и неожиданно поинтересовался: — В газетах о тебе пишут?
— О нашем звене? Сколько раз писали… А что?
Родион загадочно улыбнулся:
— Мне, наверно, до тебя не дотянуться, высоко ты поднялась…
— Что ты, Родя! — Груня легко отстранилась от Родиона и пытливо взглянула на него: шутит он или говорит всерьез. — Это ты далеко от меня шагнул!.. В разных странах побывал, насмотрелся всего!.. А наше дело известно: полюби его только — и оно само в руки пойдет!.. А если чего непонятно, книжек вон сколько или к агроному…