Он рассказал о выведенном на сибирской селекционной станции новом сорте озимой пшеницы, которую решили дать ей на испытание.
Груня слушала, едва, дыша, глядя то на секретаря, то на незнакомого ученого-селекционера.
— А сумею ли я? — тихо спросила она и, не дожидаясь, что ей ответят, будто самой себе сказала: — Сумею!.. А ошибусь в чем, поправите. Только у нас еще четыре звена организовались, как бы их не обидеть…
— Им тоже дело найдется, — селекционер попросил Груню присесть. — Недавно я виделся с Трофимом Денисовичем Лысенко, он приезжал на нашу станцию и в разговоре вспомнил о вас… По его совету я к вам и явился со своим детищем! Груня покраснела, потом сказала:
— Я прямо поглупела от радости, вы уж извините меня… А трудно, поди, бы-то выводить озимку, а?
— Не легко, — селекционер помолчал, задумчивые синие глаза его, будто завороженные далью, блестели. — В настоящей науке ничего не бывает легкого… Надо не только бороться с природой, но и побеждать маловеров. Ведь не легко вам было с посевами по стерне, а все-таки вы победили. Я слышал, что в этом году ваш колхоз уже включил в план посевы по стерне.
— Это не я, это наука победила. — Груня потупилась, потом тихо попросила: — Вы только объясните, как нужно выводить вашу пшеницу, — наверно, какая-нибудь особая агротехника требуется?
— Ничего особого, самая обыкновенная агротехника, — успокоил селекционер, — запомните только — моя пшеница не полегает, поэтому подкармливайте ее побольше, не бойтесь! Ну, как говорится, ни пуха вам, ни пера!..
Кажется, это было совсем недавно!
Кто-то зашлепал по грязи. Груня обернулась и увидела Варвару. Сгорбясь, опустив голову, она медленно брела па дороге. Груня с тревогой вгляделась в ее темное, будто чугунное лицо.