Груня задумчиво глядела на тягучую черную воду пластинки, возле стоял Ракитин и что-то тихо говорил ей. Он неожиданно поднял голову, и Родион, сходя с галерки, увидел его захмелевшие глаза.
«Вон оно что!» — подумал Родион, и ему, как когда-то в саду, захотелось взять жену за руку и поскорее увести ее.
Но Груня уже сама шла к нему. Ласково коснувшись рукава его гимнастерки, ока подняла на Родиона затуманенные нежностью глаза.
— Родя, давай потанцуем… После нашей свадьбы я еще ни разу не танцевала!..
С ревнивой, вспыхнувшей вдруг недоверчивостью он посмотрел на ее занявшиеся румянцем щеки, и хотя ему тоже хотелось послушать музыку, повеселиться, он нахмурился и сказал:
— Как-нибудь в другой раз…
Она ни о чем не спрашивала, радуясь и тому, что сейчас они останутся одни.
— Погоди, я только скажу своим девчатам, что часа через два пойдем аммиачную селитру разбрасывать…
— В ночь? Кто это придумал?
— Так надо. Родя, днем топко, нога проваливается, а сейчас земля застынет, по ней можно ступать. Меньше озимке вреда принесем!