Внизу их ожидали ребятишки. Они стали просить отца, чтобы он взял их на пашню.
— Я тебе, тять, помогать буду, — сказал Микеша и важно заложил за спину руки, надул щеки.
Матвей потрепал сына по светлому ковыльку волос.
— В другой раз. Вот отпрошусь у председателя на целый день — и айда с утра. Идет?
Ксеня из большого ковша поливала отцу на руки, а он, фыркая, шумно тер ладонями бритый подбородок, шею и все крякал:
— Ах, хороша водичка! Ах, хороша!
На перилах крылечка висела его гимнастерка, и Ксеня не сводила глаз с тускло поблескивавших двух орденов Славы и золотистых, будто прокаленных в жарком пламени медалей.
— Как думаешь: при наградах мне идти ила просто так? — спросил Матвей поджидавшую его Фросю.
— Что? — словно очнувшись, спросила она и покраснела: вчера, в пылу встречи, она видела только сплошное сияние на Матвеевой груди, несколько раз порывалась спросить его, но каждый раз, подхваченная водоворотом чувств, тут же забывала об этом.
— Иди с наградами, — подумав, посоветовала она. — Не зря тебе их дали: видно сразу, что хорошо воевал.