— Нет, лейтенант, ты больно горяч, — в спокойном голосе Русанова слышалось скрытое недовольство. — Мы тут с пылу, с жару наломаем, что потом сами не разберем, не то что люди!.. Вместо пшеницы бурьянище вырастим!.. В агроуказаниях прямо черным по белому писано: на заовсюженных землях хорош лапчатый культиватор, для глубокого рыхления — груберный…
«Ну, начал целую лекцию! — насупясь, подумал Родион. — И что за привычка такая — учить да не в свое дело соваться!»
На душе у него снова было муторно, тревожно, и хотя тракторист скоро приволок новый культиватор и рьяно взялся за работу, Родиона это не утешило.
Матвей скоро ушел в бригадный стан, и Родион одиноко вышагивал по участку, напряженно всматриваясь в землю, словно искал что-то потерянное. Никогда еще жизнь не представлялась ему такой запутанной и сложной.
«Только раз сорвешься, а там пойдет все к одному!» — думал он.
Но необходимость как-то противодействовать надвигавшемуся краху рождала в Родионе лишь паническое чувство неуверенности в себе. Долго нельзя притворяться, что все знаешь: рано или поздно это откроется! Он не был уверен теперь даже в том, что у него все шло бы гладко, если бы он и разбирался в агротехнике.
Предчувствие неудачи не обмануло Родиона: в следующую неделю его звено съехало на третье место, э затем — на последнее. И, как он ни горячился, как ни пытался командовать звеном и кричать на людей, все было безуспешно.
Он ходил, запорошенный темной пылью, похудевший, злой, угрюмовато поблескивая глазами: брался за второстепенные дела, метался от одной мелочи к другой, давал какие-то бестолковые распоряжения и, понимая, что они несуразны, не мог набраться мужества отменить их. Не мог потому, что не находил, что можно было посоветовать взамен.
Так миновала другая неделя, наполнившая Родиона обидой и горечью.
В субботу он дольше всех задержался на участке и один устало побрел к полевому стану.