— Да километров восемь-десять…
Он слез и долго сидел на чемодане, тоскливо поглядывая на разбитые колеи дороги, слушая заунывное пение телеграфного столба. Падали с проводов воробьиные стайки, и словно ветром относило их на озимь.
Шуршала полынь, кланялись друг другу высокие стебли татарника. Скоро и ветер, вдоволь набегавшись, казалось, улегся у самых ног, тяжело дыша.
Но надо идти. Сиди не сиди, а когда точит тебя невидимый беспокойный червь, ты будешь искать спасения в движении, обманчиво полагая, что дорога избавит тебя от мук.
Родион шел, почти не ощущая тяжести чемодана, и скоро услышал позади стук брички.
«Хоть в попутчиках везет, и то ладно», — с горькой усмешкой подумал он.
Кучер, русоголовый паренек, сдержал гнедого иноходца, и Родион, отступив к обочине, увидел в бричке Ракитина. Белой птицей билась в его руках газета.
— Далеко?
— Да тут… — как-то неопределенно протянул Родион.
— Садись, подвезу.