Груня не сдержала улыбки и, вздохнув, тихо проговорила;
— Теперь, девушки, держись!.. Я думаю, что Матвей на ветер слова не бросит. А нам нет никакого расчета переходящее знамя из своих рук выпускать.
— Ни за что! — в один голос сказали Фрося и Кланя.
Они быстро скинули ботинки я забрели в пшеницу. Стебли расступились, смыкаясь за спиной волнистым следом.
Ступая босыми ногами по теплой земле, Груня окунала руки в хлеб, бросая в подол выдернутые с корнем сорняки. Прошел по стеблям ветерок, и они зашептали о чем-то своем, бесконечном и неизъяснимо грустном. На краю участка Груня передохнула, разгибая спину, оглянулась на примятые стебли. К вечеру они выпрямятся. Вот если бы и она могла так легко забыть свое горе! Родион сказал: «Ненавижу!..» За что? Славило горло, в Груня, точно спасаясь, кинулась в пшеницу, рассекая зеленые, вспененные ветерком волны.
У шалаша ее поджидала Иринка:
— Грунь, тятя приехал.
— Гордей Ильич? Неужто правда? — Груня подбежала и обняла девушку.
— Правда! И Гриша… — губы у Иринки дрогнули, и она тихо досказала: — Без руки…
Груня судорожно прижала девушку к себе, и они молча опустились на сухую траву возле шалаша.