В теплице пахло талон землей, в ящиках зеленели перья лука, через стеклянную крышу лился теплый и ровный свет, в нем купались горшочки с рассадой.
Груня села на низкую скамеечку, сняла с головы пуховый платок, и каштановые косы скользнули ей на колени. Как слабые отблеск пламени, лежал на лице Груни нежный загар.
Родион стоял поодаль и, любуясь, не отрывал от девушки восхищенных глаз.
Гостей провожали под вечер. Родион решил пройти с ними на лыжах до ближнего перевала.
Едва выбрались за деревню, как с гор в распадок сползли дымные сумерки.
Комсомольцы шли гуськом, прокладывая глубокую лыжню в пушистом снегу. Родион шагал позади всех. Им владело тревожное нетерпение обогнать команду, гикнуть и кинуться вниз по крутому склону, оставляя позади белые вихри. Но, сдерживая себя, он хмурился: «Это ты перед ней хочешь выхвалиться!.. Больно ты нужен ей».
В небе стыла луна, осыпая лесные поляны и дорогу голубой пылью.
У моста лыжники сделали привал и разожгли костер. Над рекой стлался легкий пар, точно она дышала, засыпая на морозе.
Родион пробрался к берегу за хворостом и остановился у обледенелого камня.
Хруст ветки за спиной заставил Родиона вздрогнуть. Он обернулся, и предчувствие чего-то необыкновенного, что должно было сейчас произойти, сковало его.