— Я знаю, — робко перебила Груня, — я за это время, что мы не виделись, все припомнила…
«Любит», — будто кто шепнул Родиону это слово. Он склонился и поцеловал Груню в теплые, податливые губы.
Она доверчиво прижалась к нему и заплакала.
— Что ты? Что ты? — испуганно забормотал Родион. — Разве я обидел тебя?
Груня покачала головой:
— Потому что я… Потому что ты… ты любишь меня… Я сама не знаю…
Переполненный нежностью и жалостью, он прикрыл ее полой полушубка, ни о чем больше не спрашивая.
Груня и вправду не знала, откуда пришли эта непрошенные слезы: то ли оттого, что прошло ее детство на глазах у суровой, нелюдимой тетки и некому было теперь порадоваться ее счастью, приободрить напутственным родительским словом, то ли оттого, что подоспела та пора жизни, когда человек юн и уже прощается с юностью и не знает, что ждет его впереди.
— Гру-ня-я! Пое-ха-ли-и!..
Она вытерла слезы и отстранилась.