— Верно, родненький… Выздоравливай. Вот дай только я уберу свою пшеницу, и мы поедем…
— Посиди, мам, рядышком, не уходи, — попросил Павлик; глаза его точно затягивало сизой пленкой.
Груня поднялась с колен, поправила у мальчика изголовье, вытерла полотенцем его вспотевшее лицо.
— Лежи смирненько. Я никуда не собираюсь. Тут с тобой все время буду…
Она прилегла к мальчику, прижавшись к его горячему телу, и через несколько минут он успокоился, задремал.
Вечером, когда загудела у ворот легковая машина, Павлик метался во сне, дышал хрипло, со свистом.
Груня торопливо выскользнула из горенки и у порога столкнулась с Родионом. Он смотрел на нее широко раскрытыми, встревоженными глазами.
— Мне Ракитин машину дал, я нового доктора привез, — непонятно к чему, сказал он и, подойдя ближе, добавил умоляюще: — Ну что, не лучше ему?
Родион быстро подошел к Павлику, прислушался к его дыханию, зачем-то приставил к кровати стул, перевесил электрическую лампочку, Груня нетерпеливо искала глазами доктора и вдруг изумленно вскрикнула, узнав его:
— Петя! Это вы! Петенька! — и она сразу же потянула его к Павлику. — Сюда вот, сюда…