ПИСЬМО ВТОРОЕ
Мой дорогой друг и компаньон, Иожеф!
Сегодня, едва оправившись от болезни, я вышел наконец из бункера с таким ощущением, как будто выполз из могилы. Все меня поражает, я всем удивлен. На горах Буды еще голубеет снег, а в городе сухо, солнечно, и если бы не сильный ветер, было бы совсем тепло.
На Ракоци-ут полно народа. Все оживлены, куда-то спешат, все объяты весенним настроением. Я кажусь сам себе странным, блуждающим без всякой цели существом — вроде мокрицы, случайно очутившейся на солнцепеке.
Почти у всех на рукавах красные и белые повязки с разными надписями по-русски и по-венгерски, например: «Полицай», «Почта-банка», «Гор. правительство», «Фильм», «Водопровод», «Тиатр-артиста», «Рабочий-типограф», «Коммунистическая партия», «Ж. Д.», «Научный университет», «Строитель развалин, архитектор», «Журналист», «Государственный чиновник», «Городское кладбище» и так далее.
Тэкели, конечно, — «Доктор медицины», а его дочь Розита, такая модница, надела платок цвета хаки с красным крестом, что к ней очень идет. Полковник Каради, — помните чиновника в генеральном штабе? — проходя мимо меня, смутился: он в штатском костюме с красной надписью на белой повязке: «Аграрная партия». Очевидно, эта партия стала для него теперь более удобной, чем его собственная «Венгерская жизнь». Мадам Эдит, муж которой служил в зоологическом саду и погиб на русском фронте, теперь — «Вдова смотритель зверей». Она мне шепнула, что знакомый серб помог ей вырезать из материи русские буквы, и что он может, по ее рекомендации, то же сделать и для меня. Я только не пойму: почему владелец магазина головных уборов стал вдруг подданным Швеции? У него повязка с желтым крестом на синем поле. Во что ему это обошлось?
В этой толпе, где каждый объявляет о своей настоящей или мнимой профессии, я почувствовал себя совершенно непристроенным. В самом деле, надо, подумал я, и себе нашить с помощью серба «Антиквар». Говорят, всех «никто» будут забирать на работу.
Утомленный и немножко растерянный, я уже хотел было поплестись обратно, как навстречу попался юркий мальчишка с кучей мадьярско-русских словарей подмышкой. Восемь пенго за книжечку. В ней около пятисот самых нужных слов. Мне это пригодится. Мальчик делает прекрасную коммерцию. У него полон карман денег.
Затем я увидел толпу возле рыжего субъекта в синей жилетке. Примостившись в глубине разбитой витрины, он кричал: «Тэшек, мечешт вэнни!» с таким энтузиазмом, как будто продавал пирожки. За восковую свечу, жирную, кофейного цвета, в форме стаканчика — 26 пенго! Я выругался, но взял пять свечей. У этого же продавца масса тетрадей, карандашей «титан» и английских булавок. Он не успевал всех обслуживать. То и дело запихивал обезьянью лапу с выручкой в задний карман брюк… Просто непостижимо, зачем людям понадобилось сразу столько тетрадей и карандашей, словно все стали писателями! Меня это заинтересовало, прямо скажу — во мне проснулся дух коммерсанта, и я пошел дальше, забыв об усталости.
На углу Эржебет и Вешелени когда-то был магазин модной обуви. Теперь его хозяин, долговязый Сентивани, на том же углу, на тротуаре, торгует шнурками для ботинок. Он говорит, что не может больше сидеть без дела, к тому же есть приказ русского коменданта: кто занят торговлей, того ни на какую другую работу не пошлют.