Такие большие, как месяц, —
Не верь все равно им, венгерец, —
Ни правды, ни чести нет в них!
— Браво, браво! — тихонько рукоплещет Бланкенштайн. — Совершенно верно! Ни правды, ни чести!
— Милый мой! Я тебе давно это говорила! — певуче бросает ему супруга. — Вы знаете, — улыбается она переводчику, — мы остались тут случайно. Муж так боялся. Он поверил, что русские нас убьют. Так боялся…
— Чего же бояться? — пожимает плечами Эстерхази. — Смерть всюду одинакова.
— От нее не уйдешь, — добавляет граф-отец. — У нас верят в судьбу… А кстати, как вели себя венгры в России?
— Так же, как немцы, — отвечает Пузыревский. — У родителей моей жены был домик в Днепропетровске. Домик сожгли. Отца, инженера, повесили. Мать убили. Шестилетнюю сестру убили. Восьмилетнего брата убили. Она осталась одна — и вот поэтому она со мной на фронте.
— За что же такое наказание ее семье? — спрашивает граф, выпуская изо рта длинную струю дыма.
Надя в упор смотрит на него и отвечает резко, зло: