Рыбкин привстал на колени и метнулся вперед по притихшей и уже сумеречной улице.
Он был у самых львов, когда из окон дальних домов опять хлестнули выстрелы.
Грудь обожгло, точно он попал на раскаленные угли, а вслед за этим, несмотря на все его усилия удержать сознание, Василия затянуло во что-то душное, мутное и липкое. Гадючки-ракеты с голубыми и зелеными хвостами метались перед ним, взвизгивали и шипели…
Очнулся он в комнате.
Люстра с мраморными чашечками абажуров. Черные тени на синей стене. Шкафы-утесы. И горящая свеча.
Ощупал возле себя — постель!
Повернул голову, тревожно осматриваясь, и прямо перед собой увидел большие светлые глаза.
Он инстинктивно потрогал карманы — пусто. Ни противотанковой, ни других гранат, ни обойм!
— Где мое оружие? — спросил он робко, пугаясь мысли, что, наверное, все утеряно.
На него непонимающе смотрели девичьи, ласково-грустные, но какие-то не русские глаза.