Маккарвер посмотрел на протянутый ему рисунок и присвистнул от удовольствия.
— Пикантно! Ничего не скажешь.
— Еще бы! Но дальше. Милован Джилас?
— Еще студентом он оказывал мелкие услуги югославской полиции. Был «безмолвным наблюдателем». Аккуратный информатор, — ответил Маккарвер.
— В отца! По моим данным, он сын жандармского капитана. Журналист. Надеюсь, найдет лучшее применение своему таланту, если начнет пропагандировать философию Пьяде. Из Джиласа может со временем выйти югославский Геббельс. Не удивляйтесь, Шерри. Этот человек далеко пойдет.
— Но не слишком ли простоват?
— Ничего, — заверил Хантингтон. — Именно тем он и хорош — кажется выходцем из народа! В нашем вкусе. Он выигрывает в глазах толпы тем, что одевается, как бродяга, а говорит, как идейный человек. Перед Тито и Ранковичем он ходит на задних лапках, хотя к Ранковичу, как к холостяку, имеет неприязнь из-за своей жены Митры Митрович.
— Ее недавно выпустило гестапо.
— Надо думать, не зря? Отлично. Эта Митра, говорят, так же ловко обманывает мужа, как он ловко обманывает народ своими речами и всем своим поведением. Учтите, Шерри, каждая деталь имеет для нас значение. Джйлас, или Джидо, как его запросто называют, хорош еще тем, что он с легкостью фокусника может из мухи сделать слона, а из слона — муху. Но главное его достоинство — простак! Этого, к сожалению, нельзя сказать об Эдуарде Карделе: уж очень он приторно вежлив, всем улыбается, всем кланяется. Дипломат! Между прочим, тоже теоретик, так сказать. Второй секретарь ЦК и член Политбюро. Правая рука Тито. Даже спит с ним на одной кошме. Труслив. Заметили? У него в глазах постоянно скорбное выражение какой-то овечьей обреченности, как будто его сейчас поведут на бойню, и он вот-вот жалобно заблеет. Выручает его то, что он хорошо знает русский язык.
— Как же! — подхватил Маккарвер. — Он жил в Москве. Учился там и даже чуть ли не преподавал в партийной школе.