— Стой! Смирно!
И мы все вмиг опомнились; разочарованно переглянулись: вокруг нас был все тот же густой, непроглядный лес. Это была массовая галлюцинация. Чего только не происходит с голодными и обессиленными людьми!
Лес, лес… Когда же он кончится? Жутко! Почти на каждом шагу белели скелеты людей. Вот вся поляна усеяна костями. Наверное, здесь погиб целый лазарет. Сквозь кости уже проросла молодая трава. В одном месте скелет был прислонен к стволу дерева в сидячем положении, на черепе сохранилась пилотка с заржавленной звездой. Костяшки пальцев сжимали остов какой-то птицы.
— Прошлой зимой мы здесь отступали из Боснии, — хмуро сказал Иован. — Помнишь, я тебе рассказывал? Ворон тогда ели…
Я промолчал. Тяжело было об этом говорить.
Милетич никак не мог избавиться от своих беспокойных дум. Он похудел, осунулся. Просторный китель угловато топорщился на нем. Усы торчали над сухими, потрескавшимися губами, как кустики жесткого вереска. Разлетистые черные брови сурово сошлись у переносья, и в сумрачных потемневших глазах уже не искрились золотые огоньки.
— Голод убивает душу, — проговорил он. — Взгляни: спят на ходу, устали от борьбы, не успев еще в ней закалиться. Все им надоело. Столкни вот Бранко в пропасть — он этого, пожалуй, и не заметит.
— А ты посмотри на других, — возразил я. Мне хотелось рассеять мрачное настроение друга. — Посмотри на Джуро, Васко, Ружицу.
Джуро с бледным решительным лицом спокойно шагал вслед за угрюмым Кичей Янковым. Раненный в ногу, Васко ковылял, опираясь на мою руку, ничем не выдавая своих страданий. Тех, кто не мог идти, бойцы несли на коротких носилках, сделанных из жердей с поперечинами, или на шинелях, продев в рукава палки. Лаушек нес на здоровом плече два автомата. Его шутки вызывали у людей улыбки, пусть тусклые, но все же улыбки. Девушки, Ружица и Айша, держались стойко. Старый учитель Марко Петрович, посоветовавшись с Зорицей, своей женой, тоже пошел с батальоном. В спортивной блузе, в тирольской зеленой шляпе и охотничьих сапогах, с винчестером и скаткой клетчатого пледа через плечо он выглядел бравым альпинистом.
— Вот в них-то, а не в Бранко — подлинная сила народа, здоровый дух его и героизм, — сказал я Иовану. — Нам порой бывало тяжелее. Но, зарываясь в окопы у Терека, мы пели: «Ой, Днипро, Днипро…» А на Днепре мечтали о Дунае. Ни на минуту не забывали о конечной цели… Сражаясь на одном каком-либо рубеже, мы уже думали о следующем, которого непременно достигнем завтра.