— И как русские — ведущая нация в советском мире, так и мы, югославы, — ведущий конгломерат народностей на Балканах, — говорил он. — Но мы ближе к Европе, чем Русские. Мы почти на переднем крае современной культуры! Русский коммунизм плюс западная культура — это выдвинет нас, югославов, далеко вперед.
От всего этого так и разило за версту самым откровенным шовинизмом, спесью и глупой самоуверенностью. Не выдержав, я сказал политкомиссару:
— Смысл вашего труда мне вполне ясен. Это же проповедь великосербского национализма!
Бойцы одобрительно зашумели.
— Постойте, постойте, — всполошился Катнич. — Это только, так сказать, вводная, объяснительная часть. — Размахивая объемистой тетрадью, он продолжал скороговоркой, обращаясь ко мне: — Вот мои тезисы! Для меня важно, понимаешь, очень важно, чтобы меня правильно поняли. Я не хочу, чтобы ты, например, всерьез подумал, что мы какие-то националисты. Такие обвинения немыслимы! Это будет предвзятость, недоразумение! Я первый восстану против подобных поклепов на нас. Мы ничего общего не имеем с национализмом. Мы интернационалисты. Мы верны целям всемирного пролетарского движения и бесконечно преданы Советскому Союзу. Вот ведь я о чем говорю! — Он долистал тетрадь почти до конца. — Вот. Читай: «Мы и Советский Союз неразрывны, как один кристалл».
Катнич шагнул в сторону, заложив руки за спину, и, круто повернувшись, возвысил голос:
— Да, да! И поскольку мы неразрывны, у нас с тобой, Николай, должно быть полное взаимопонимание. Вот почему, друг мой, мне хочется, чтобы ты, как свидетель и участник нашей борьбы, когда вернешься на родину, правильно и объективно информировал советскую общественность о нашей новой, возросшей силе. Мы не какие-нибудь там албанцы или болгары… — Катнич пытливо взглянул на меня. — Почему ты усмехаешься?
— А чем для вас плохи албанцы и болгары? Я думаю, что ваш труд противоречит настоящему марксистскому решению национального вопроса, — сказал я прямо.
— Вот даже как? — Катнич прищурился. — Значит, ты меня еще не совсем понял. Постой, постой! — Он удержал меня. — В таком случае мой долг заключается в том, чтобы тебя убедить. У нас, у сербов, есть одна очень характерная, чисто национальная черта, — это «инат», желание настоять на своем, может быть, даже наперекор всему. Баста му — хочу, и все тут!
— На этот счет у вас есть еще и старая пословица, — сказал я. — «Инат и в Стамбул заведет».