Встав на ноги, он задумался: «Куда идти, где искать партизан?». Пошел наугад, в сторону Бугойно, встретил роту из Первого корпуса, но остаться в ней не мог, так как был слишком слаб, даже держать винтовку не было сил. Что делать? Вспомнил, что на катуне возле горы Велики Виторог каждое лето живет дальний сородич его жены овчар Драгутин Медич. Поплелся туда. Долго шел: неделю, а может, и больше. Едва добрался.
А на катуне горный воздух, аромат леса и лугов, молочная пища и много целебных трав, — здоровье пошло на поправку. Недаром говорят, что кто одно лето проведет в горах, тот продлит свою жизнь на два года.
Ну, а за Великим Виторогом как пойдешь на северо-запад, то придешь в Дрвар… Туда Драгутин раз в неделю водил лошаков с грузом сыра и каймака для верховного штаба. Когда Алекса совсем окреп, то поехал с ним. Оставив лошаков в Дрваре, пешком отправились к месту, где располагался штаб. Посовещавшись, решили пойти к пещере Тито.
Пещера эта находилась в узком, мрачном ущелье, по дну которого быстро бежит горная речка, обрываясь клокочущим водопадом. Над пещерой возвышалась огромная гора. Тропинка вилась вдоль речки, по краю обрыва. Драгутин заробел, отказался идти дальше, и Мусич отправился вперед один. Он нес в кувшине каймак собственного изготовления, жирный, розовато-желтый, с толстой пенкой. Но часовые не подпустили Мусича к пещере.
Пока он переругивался с часовыми, из пещеры вышел высокий и худой человек в опанках. Лицо у него было озабоченное, и Мусич хотел было поскорее уйти, но тот, заметив его, окликнул, подошел и начал расспрашивать о жизни на пастбище. Интересовался, что делается на планинах, нет ли поблизости немцев. Опрашивал, много ли в стаде ягнят, не нападают ли волки, посоветовал беречь овец от ядовитой травы блор.[74] Он говорил обо всем этом и мало-помалу успокоился, даже улыбнулся.
Так Алекса познакомился с Арсо Иовановичем. Он получил от него пропуск и стал носить в штаб сладкий, упругий молодой сыр, скрипевший на зубах, и целебное планинское козье молоко, густое и маслянистое, искренне желая, чтобы Арсо скорее поправился. Уж очень он был худ. Один нос торчал, щеки впали. Но Арсо сам ел мало, все отдавал бойцам из охраны. Однажды он вышел к Мусичу мрачнее тучи.
«Что произошло?» Только сейчас Мусич обратил внимание на какое-то необычное оживление вокруг. Возле пещеры останавливались лошади и ослы, навьюченные ящиками, корзинами, тюками, бочонками, охрана их разгружала, бегали хозяйственники, адъютанты. А начальник верховного штаба был опечален. Мусич не стал тревожить его вопросами, отдал ему кувшин и, молчаливо простившись, отправился обратно на катун…»
5
Мусич, конечно, не знал и не мог рассказать о том, что происходило в Дрваре. Вот уже недели две как туда доставляли из разных мест продукты и вина. Из Черногории везли знаменитую «перепечоницу», с далматинского побережья — многолетние виноградные вина, славящиеся на Балканах. Маклин специально посылал в Каир два грузовых самолета «Дакота» за египетскими апельсинами и бананами, за американскими виски и драй-джином. Кроме того, подарки пришли из Алжира от фельдмаршала Вильсона. А генерал-лейтенант Попович прислал Тито несколько бочонков сливовицы и цветные ракеты для фейерверка.
Пропагандисты Джиласа собирали по окрестным селам музыкантов и певцов, которые готовились показать свое искусство в концерте самодеятельности и в массовом танце «коло». Вытребованы были и загребские артисты, находившиеся при партизанских частях Приморской группы. Заранее составленные поздравительные письма и послания курьеры Ранковича развезли по местам, откуда эти письма и послания уже начали поступать на имя Тито. В общем затевались грандиозный митинг, пир и пышное чествование Тито в день его рождения. Двадцать пятого мая ему исполнялось пятьдесят два года.