— Мне все это известно, господин маршал, — вскользь заметил Хантингтон.
— Подождите, я кончу, — Тито нетерпеливо постучал по столу костяшками пальцев.
— Ну-ну, — Хантингтон выбрал из серебряной вазы самый большой апельсин и принялся не спеша надрезать его кожицу.
— Черчилль еще требовал, чтобы я пропустил его войска через Сараево к Будапешту или к Белграду. Но я ему отказал.
— Вы… ему отказали? — Хантингтон не удержался от улыбки. Он подумал, что в общем Черчилль правильно поступил, пойдя на переговоры с Тито. Так, наверное, паук уговаривает муху «зайти к нему в гостиную для важной приятельской беседы». Но Черчилль, видно, и не подозревал, что удовольствие высосать из «мухи» все соки и потом выбросить ее мертвой достанется отнюдь не британскому пауку.
— И что же? — спросил американец.
— Он согласился со мной, что это будет неблагоприятно встречено народом, особенно армией, — ответил Тито.
— Это верно, и вы правильно поступаете, заботясь о том, чтобы в народе не подумали о вас дурно. К тому же англичане уже опоздали. Красная Армия их опередила. Да и зачем они здесь, когда есть вы и ваши войска? А если старый тори хочет послать своих мальчиков в Венгрию, то он может это сделать через Триест и Истрию.
— Другое дело! — подхватил Тито. — Но я все-таки согласился предоставить англичанам авиационные базы на островах и на материке в Задаре, согласился открыть для их флота все порты. Я уже дал указание властям на местах и частям своей армии, чтобы в случае высадки западных союзников их везде встречали как подобает — по-братски…
— Это теперь уже не так важно, — пренебрежительно уронил Хантингтон.