На худощавом лице Перучицы мелькнуло выражение глубокого недовольства.
Со вздохом он сказал:
— Когда выскочки и бахвалы, пииты-миллионщики, воображают себя полководцами, — то что же может получиться?
Резкость Перучицы меня уже не удивила.
— Они поссорили бы и два глаза у одного человека, если б могли, — хмуро добавил Янков.
Перучица с тревогой взглянул вниз, на долину.
Там, словно жуки, копошились немцы. Подтягивали силы. С каждым днем их становилось все больше.
— Положение осложняется. Да, тяжело быть под командой таких людей, как Попович.
Более определенно отозвался Перучица о Коче Поповиче день спустя, когда мы узнали потрясающую новость: наш командующий вместе с американцем Маккарвером неожиданно улетел по вызову Тито на остров Вис за получением награды. А начальник его штаба заболел. Пеко Дапчевич же еще не прибыл. Мы оставались под командованием заместителя начальника штаба корпуса майора Джурича, того самого, что недавно перебежал от Михайловича. По существу части оказались без управления. Отъезд Поповича в этих условиях, накануне ожидаемой большой битвы, им же самим подготовленной, походил на дезертирство, а оставление им частей без какой бы то ни было диспозиции походило на предательство. И Перучица хоть и вскользь, но довольно ясно намекнул на это:
— Интеллигентик! Ему ничто не дорого. Чтобы выдвинуть себя в гении, он не пощадит и целого корпуса. Ну, что ж, — обратился Перучица к Янкову, — как-нибудь обойдемся и без него. Упорство и непрерывность в стремлении к главной цели, — вот что нам сейчас нужно. Пробиваться на восток — в этом наше спасение. Будем выполнять директиву Арсо.