Пинч в изнеможении повалился в шезлонг.
— Как все это ужасно! — захныкал он. — Я пошел вчера к Тито с сообщением от Вильсона и не нашел его в пещере. Без маршала в штабе не с кем вести дела. Ни от кого не услышишь нужного слова. Этот Иованович… С ним невозможно поладить!.. Да и не только он, даже рядовые офицеры, и те встречают в штыки некоторые наши предложения. Нарушилось всякое взаимопонимание.
— А что говорят министры, помощники Тито?
— Говорят, что маршал болен, что занят, что ушел на прогулку. Вранье!
— Вот как!.. Но, может быть, Тито уехал на континент, чтобы лично руководить борьбой за Белград?
— Да! Но как он смел улететь без нашего ведома? Этот тайный побег, да, именно побег, повторяю, просто оскорбителен для нас. Тито подорвал наш и свой авторитет. И в такие решающие дни, когда обстановка требует самого тесного нашего сотрудничества…
Маккарвер вышел от Пинча в сильнейшей тревоге. На пути к берегу моря его нагнал сгорбленный низенький человечек, почти карлик, похожий на обезьяну, с длинными волосами и крючковатым носом. Он шел в трусиках и красных купальных туфлях, с мохнатым полотенцем через плечо.
— Мистер Маккарвер! — окликнул он американца.
— А, Моша Пьяде! Здраво! — обрадовался Маккарвер.
— Всегда к вашим услугам.