Внизу пенились волны, разбиваясь о скалы.
Пьяде сел на горячий от солнца плоский камень, подставив свои костлявые ноги морским брызгам.
— А что маршал намеревается делать? — продолжал допытываться Маккарвер. — Сегодня, например?
— Сегодня он принимает меня, — важно ответил Пьяде. — Я буду у него с докладом о своей работе. Кстати, вас интересует моя новая социалистическая теория?
— Еще бы! Я о ней слышал. Как демократа, меня интересует каждое свежее слово в этой области.
Маккарвер разлегся на песке. Он решил во что бы то ни стало выпытать у Пьяде секрет исчезновения Тито.
— Я коротко. Самую сущность… Еще сидя в тюрьме, — начал Пьяде, блаженно зажмурившись, точно глухарь, влюбленный в свое пение, — я пришел к тому выводу, что наша национальная буржуазия может мирно врасти в социализм. Иначе говоря, я стою за надклассовое единство наших народов во имя высших интересов нации. Своей теорией я хочу, поскольку это в моих силах, несколько расширить и углубить марксизм применительно к нашим условиям. Хочу в известной мере разрядить напряженное отношение между классами и этим самым до некоторой степени двинуть марксизм вперед, Вперед по пути национального социализма!
Американец почти не слушал эту тираду: он думал о другом, но за последнюю фразу уцепился.
— А вас не смущает, — сказал он, — что фашисты тоже называют себя национал-социалистами?
— В одинаковых бочках может быть разное вино, — ответил Пьяде и помолчал, давая собеседнику возможность по достоинству оценить столь образное выражение.