Куштринович потупил глаза.
— Что же вы знаете? — спросил он, не выдержав продолжительной паузы.
— Я знаю, что ты повесил Стефана Цекича, командира роты партизанского отряда в Вальево. Ты вырезал сердце у живого партизана Ратко. Ты расстреливал пленных партизан в Крушеваце.
— Это все делали четники моего батальона, а не я, — ответил Куштринович, не поднимая глаз.
— Ты был их командиром!
— Я раскаялся в этом и перешел к вам. Вы же обещали…
— Сохранить чин и должность? — язвительно перебил Громбац. — Обещание выполнено. Но не думаешь ли ты, что мы забыли все совершенные тобой злодеяния. От них кровь стынет в жилах! Народ тебе не простит. О твоих преступлениях известно, между прочим, не только нам — ОЗНА. О них знает и комиссар твоей роты Корчагин.
Капитан побледнел.
— И суть еще не в самом Корчагине, — продолжал Громбац. — Он будет молчать, если ему прикажут. Дело в том, что он выболтал русскому лейтенанту Загорянову много такого, чего тому не следовало бы знать.
— Это преступно, — процедил Куштринович. — Выдавать иностранцу сведения…