Вслед за ней втиснулся в узкую дверь низкорослый человек, подпоясанный поверх новой английской шинели широким ремнем с портупеями.
— Черт возьми, так уколоться пером, — ворчал он и, морщась, помахивал рукой.
Увидев меня, он поднял на лоб свои белесые брови и спросил громким, высоким голосом:
— Так это ты и есть русский? Ну, здравствуй!
На его дряблом и как будто припухшем лице мелькнула ласковая улыбка.
— Друже политкомиссар, — позвала его Ружица. — Идите сюда, к свету.
«Политкомиссар Блажо Катнич? Вот он какой!» Я с любопытством наблюдал за ним. Ружица старательно забинтовала его кровоточащий указательный палец.
— Так ты, значит, Загорянов? — повторил он, подходя ко мне. — Говорят, поправляешься? Сможешь скоро встать? Превосходно! Ну, будь здоров. Да… — Катнич что-то вспомнил. — Другарица Бркович, — строго обратился он к Ружице, — ты что-то говорила мне насчет статьи, которую написал Загорянов?
— Статья о жизни советских крестьян. Она уже готова.
— Хорошо. Передай ее мне, я просмотрю. Колхозы? Любопытно. Тема весьма интересная для наших бойцов.