Для «Митрофанушек из ГПУ» географию с успехом заменяли плетка и кулак.
Один из моих соседей рассказал сценку, заставившую нас забыть на время жуткую обстановку и хохотать без конца. Ему предъявили обвинение в шпионаже, в начале — в пользу Японии, а затем — Ирана. Он категорически отрицал. Плеть, сапог и рукоятка пистолета делали свое дело, но преступник не сдавался. Изобретательные следователи, наконец, всунули ему в рот шомпол и начали изображать пилу. При эхом двое тащили за концы шомпола, а третий с усилием сдавливал жертве челюсти. Указанная операция, как видно, пришлась совсем не по душе моему знакомому, и последний, не выдержав, заявил, что он готов дать чистосердечное показание по своей шпионской работе. Ему сейчас же дали бумагу и карандаш.
— Целые два часа, рассказывал он, я сочинил описание своей «преступной деятельности». Наконец надо было решить, и пользу какого же государства я шпионил?
И вот, минуту подумав и еще раз взглянув на плоско тупую физиономию итого «Митрофанушки», — твердо решил и написал:
— Работал по заданию контрразведки Сандвичевой республики.
Пусть, думаю, если мне не удастся дожить, то может быть какой-нибудь историк, разрывая архив, натолкнется на этот документ. Таким образом я подписал протокол с признанием своей шпионской деятельности в пользу несуществующей республики. Закончив сие сочинение, полное «искреннего раскаяния», подаю следователю. В голове мелькнула мысль:
— А вдруг он не такой дурак, как кажется, — и тогда Сандвичева республика обойдется мне весьма дорого.
Следователь, взяв бумагу, читает с довольной улыбкой написанную чепуху и дойдя, вероятно, до Сандвичевой республики, задумывается. Чтобы спасти положение и сыграть на его самолюбии, я скромно заявляю:
— Эта республика находится в Южной Америке.
Бросив на меня презрительный взгляд, современный Паганель пробурчал: